Словарь 翻译
Погода
  • 18 °C Гонконг
  • 19 °C Гуанчжоу
  • 18 °C Шэньчжэнь
  • 0 °C Макао
  • 23 °C Санья
  • 24 °C Сингапур
  • 1 °C Пекин
  • 12 °C Шанхай
  • 3 °C Сиань
  • 12 °C Чунцин
  • 2 °C Москва
  • 0 °C Санкт-Петербург
  • -12 °C Екатеринбург
16 декабря 2019, понедельник, 03:14 (Гонконг)

Рассказ гонконгской писательницы Ху Яньцин "Апельсин"

Рассказы гонконгской писательницы Ху Яньцин погружают читателя в мир современного Гонконга и жизнь самых разных его жителей. Рассказ «Апельсин» знакомит нас со школьными воспоминаниями главной героини Сяо-и, главное место в которых занимает загадочный ассистент Стив. Эти воспоминания до сих пор не дают покоя её мужу. Глубокий психологизм в рассказе заставляет напряжённо размышлять над запутанными чувствами главных героев.

"Апельсин"

Не содержащие сути и не имеющие окончания, лёгкие и хрупкие фразы из уст Сяо-и (小意) достигли моего алчущего слуха. В течение многих лет я неизменно оставался самым терпеливым мужем, в этом я уверен. Но когда я слышу её воспоминания о былых днях, мне по-прежнему трудно сдержаться. 

Подобно писателю, тонко мыслящему, но внезапно потерявшему нить повествования, она любит бормотать, размышляя вслух. 

Я знал, что тот мальчик по имени Стив снова вернулся и что он по-прежнему не покидает её сердце, словно тщательно высеченная бронзовая скульптура, надёжно обосновавшаяся в самом центре парка — в какой бы дальний уголок парка вы ни зашли, эта скульптура или её тень всегда будут у вас в поле зрения. 

Идёт время, деревья вырастают и становятся всё выше, а скульптура кажется всё меньше, однако она застыла в своей прежней позе и отчётливо виднеется в тени деревьев. Хотя частота появления уже сократилась, однако постепенно утонувшая в пышной зелени, подобно парку, жизнь Сяо-и время от времени напоминает о себе холодным металлическим звоном. Если мы пойдём к ней напрямик, будем вынуждены остановиться, если не обойдём по окружной тропинке, то непременно заблудимся.

Её тонкий голосок разворачивает передо мной картину из её школьной юности: вот-вот закончится обеденный перерыв, народу всё прибывает. Три баскетбольные площадки, расположенные параллельно друг другу, крики мальчишек, смешанные с визгом девчонок, и внезапно раздавшийся хохот учителя — словно шоколадная крошка на торте, эти звуки наполняли зимний воздух на школьном дворе. Невероятно прекрасные солнечные лучи вместе с мелкими каплями пота падали на длинные ресницы, на блестящие развевающиеся волосы, на едва начавшие развиваться мышцы. Прилетели два крохотных воробья, один из них, задрав голову, огляделся по сторонам и улетел прочь. Другой слегка поклевал песок, устилавший бетонную площадку, и, не обнаружив там ничего съестного, замер, вспорхнул и полетел в сторону горного склона...

Затем внимание её сконцентрировалось на конкретном воспоминании: двери всех трёх лабораторий заперты, створки окон снаружи забраны проволочной решёткой, чтобы шальной баскетбольный мяч случайно не влетел в лабораторию и не разбил оборудование. За дверями снаружи, в тени навеса, на скамейках разбросаны тетради и учебники, а кое-где сидят школьники: школьная форма надета кое-как, галстуки ослаблены, характерный звук проходящего через трубочку соевого молока из бумажного пакета, вот допит последний глоток. Парнишка слегка удивлённо и немного сердито взглянул на опустевший пакет и смял его в руке.

А Стив сидел на скамейке возле биологической лаборатории и оставался спокойным и незамутнённым, как английский пейзаж...

Всякий раз, когда Сяо-и заговаривала о Стиве, обязательно уделяла внимание деталям: пальто на нём очень большое, тёмно-серая суконная ткань иногда, непонятно почему, кажется тёмно-жёлтой. Пальто уже очень старое и на нём отчётливо выделяются вышитые шёлковыми нитками клеточки. А под пальто у него, должно быть, надет свитер с круглым воротом? - спрашивает Сяо-и, тут же качает головой и говорит, что уже не помнит. Он очень редко снимал пальто. А если снимал, то под пальто обнаруживалась его невероятно худая фигура. 

Потом она спрашивает меня: такое худое тело может ли вообще иметь хоть какую-то температуру? Я отвечаю, что, конечно же, может и имеет, ведь люди — существа теплокровные, ты разве не учила биологию? Сяо-и смеётся, но вид у неё такой растерянный, как будто ей не удалось осуществить что-то задуманное в воображении. Неужели и правда теплокровные?

Двери лаборатории распахнулись, и Стив поспешил войти на несколько минут раньше остальных. Детишки из младших классов называли его учитель Чэнь. Переходя на старшие ступени, они обнаруживали, что он вовсе не учитель, но всё же в 14 лет они были ещё слишком юными, чтобы осмелиться обращаться по имени к человеку, который выглядит как взрослый и к которому раньше обращались как к учителю. 

Они начинали ощущать неловкость и в конце концов переставали вообще как-либо его называть. Стив был ассистентом в лаборатории. А по мне, так без разницы — учитель или ассистент. Тогда Сяо-и спросила меня, чем занимается ассистент. Я предположил, что он должен помогать учителю, подносить необходимые приборы и препараты. Разве она не видела его за работой? Она покачала головой. 

В то время, когда она впервые обнаружила его там сидящим на скамейке, она уже перешла в старшие классы на гуманитарную специализацию, и ей больше не нужно было посещать лабораторию. 

О нём она знала только то, что он каждый день возился со множеством красивых стеклянных колбочек. Ведь всё оборудование в лаборатории было прозрачное, не так ли? Она сказала, что именно поэтому считала Стива счастливым человеком. Однажды один из учеников отбил у колбы горлышко. Стив взял разбитую колбу и поднёс её отколотым горлышком к горелке. Подержав его над огнём, он придал острым выступам форму цветочных лепестков. Потом взял два опавших цветка белой азалии, налил в получившуюся вазу воды и опустил их туда — и всё это поставил на подоконник окна, выходящего на баскетбольную площадку. 

Вот так из учителя Чэня он стал для нее просто Стивом. Учителя — люди слишком занятые, чтобы заботиться о разбитых колбах и опавших цветах.

Казалось бы, Стив должен был с большим интересом общаться с учениками, специализировавшимися на точных и естественных науках, но это было не так. По словам Сяо-и, когда она училась в шестом классе средней ступени, он знал по именам почти всех девчонок из их гуманитарного класса, и не только имена, но и прозвища. 

У Сяо-и было не слишком благозвучное прозвище, её звали «жареная рыба». Он же никогда её так не называл, но и никогда не обращался к ней по имени, а если ему очень нужно было к ней обратиться, он просто говорил «Эй!» или называл фамилию и имя: «Линь Сяо-и, хочешь апельсин?»*.

Обедал он всегда в школе. Там была столовая, и некоторые учителя покупали себе обед. После еды каждый получал по одному небольшому апельсину. Доставался апельсин и Стиву. Однако вкус и аромат этого фрукта он оставлял для Сяо-и. Каждый раз он садился на скамейку у дверей лаборатории и дожидался окончания обеденного перерыва. Если Сяо-и появлялась в компании одноклассников, он тихонько окликал её и вынимал из кармана маленький блестящий апельсин. 

Она ещё не успевала к нему подойти, а апельсин уже, выскользнув из его правой руки, описывал красивую дугу и приземлялся прямо к ней в руки. Привычным движением поймав апельсин, она беспечно улыбалась и громко благодарила его, а затем догоняла своих одноклассников.

Так происходило каждый день в течение какого-то периода времени. Её ладони постепенно привыкли осязать форму апельсина.

Я спросил, съедала ли она эти апельсины. Она ответила, что почти все съедала, иначе куда бы она девала столько накопленных за зиму апельсинов. Но я продолжал допытываться. Не холодно ли зимой есть апельсины? Она кивнула и сказала: холодно. 

Я спросил, делилась ли она с остальными одноклассниками. Я не мог себя сдерживать и всё продолжал засыпать её вопросами, у меня их было бесконечное множество, ведь ответы были мне неприятны, и расспрашивая, я надеялся хоть раз получить ответ, который бы меня удовлетворил. Да я разве помню? Очевидно, её утомила моя бесконечная череда вопросов. Что ты ещё помнишь? - спросил я. Она покачала головой, помолчала, потом вдруг взяла мою руку и стала её рассматривать. Рассматривала долго и непрерывно. Дул сильный ветер и накрапывал дождь. Мы шли по направлению к метро. По-прежнему сжимая мою руку, она скользнула в боковой карман моего пальто, но я вытащил оттуда обе наши руки. Прямо под дождём притянул её к себе и обнял. Какое прекрасное и в то же время мучительное чувство!

Неужели ни одного воспоминания с того лета не осталось? Сяо-и покачала головой. Летом на школьном дворе невыносимо жарко, сказала она. Однажды учитель географии повёз учеников смотреть осадочные горные породы на гонконгский остров Восточный Пинчжоу, и кажется, он тоже был на пароме. Что значит «кажется»? 

Неизвестно почему, я вдруг стал раздражаться. На самом деле она сказала «кажется» просто потому, что он потом подарил ей фотографию: она сидит на палубе и весело болтает с одноклассниками. Угол, под которым сделана фотография, говорит о том, что фотограф располагался внизу и фотографировал снизу вверх. 

Я спросил, что же было потом в тот день, она ответила, что забыла, потому что она даже не обратила внимания, что он тоже на судне, она его просто не заметила. С тех пор она его больше не видела, он уехал учиться в Америку. 

Она рассказала мне, что только тогда осознала, как заносчива и капризна была в своём безразличии, и в конце концов её стали мучить глубокое раскаяние и жестокие муки совести. В этот момент я опустил голову и взглянул на неё. Мы сосредоточенно смотрели друг на друга, словно надеясь показать друг другу собственное одиночество, покоящееся где-то глубоко на дне души, и в то же время опасаясь, что собеседник его увидит.

Тем пасмурным зимним днём мы продолжали бродить вдвоём, она замолчала, словно раздумывая, стоит ли ещё ворошить эти осколки прошлого. Она, конечно же, знала, что меня огорчает этот разговор, в то же время ощущая моё волнение и враждебный настрой. Разнообразные неуловимые и ускользающие чувства связывали нас воедино. Но по мере того, как эти узы затягивались на нас и начинали врезаться в кожу, мне становилось очень больно, и всё же я не спешил избавиться от этой боли. Похоже, она тоже нуждалась в этих страданиях. 

В конце концов она невозмутимо сообщила мне: во сне она видела, как он в Канаде в одиночестве бредёт по заснеженной земле, засунув руки в карманы. Он идёт очень медленно, а она, одетая в летнюю школьную юбку, изо всех сил пытается его догнать, но всё безуспешно. И лишь неизвестно сколько времени спустя ей наконец удаётся к нему приблизиться. От холода она вот-вот превратится в ледышку, она протягивает руки и засовывает к нему в карманы, пытаясь вложить свои кулачки в его большие ладони.

Рассказывая сон, она низко опустила голову и какое-то время шла следом за мной. Я собрал вместе обрывки её фраз и стал их тщательно обдумывать. Как мне воспринимать её откровенность? 

Я знаю, что она никогда ни с кем не говорила об этом человеке, и сейчас я должен выбрать, под каким углом зрения оценивать её рассказ: «Кому она предпочла рассказать о нём» или же «О ком она предпочла рассказать». Я ещё сильнее сжал её руку, но так и не принял в свой карман. Руки у нас очень замёрзли. Так мы вдвоём вошли на станцию. И я вернул её из воспоминаний обратно в реальность: предложил по дороге домой купить апельсинов. Она посмотрела на меня, словно я застал её врасплох, и беспомощно остановилась. Казалось, она даже не поняла того, что я ей сказал. 

В конце концов она рассеянно поплелась за мной во фруктовый магазин. Вдруг она, как будто очнувшись, взволнованно спросила: «А можно мы купим авокадо?». Я вспомнил салат из свежих креветок, который она частенько готовила, протянул руку и взял два только-только созревших плода авокадо, а ещё набрал много бананов и яблок. Она выглядела очень радостной и, как глупенькая девчушка, смеялась от счастья.

Когда я оплачивал покупки, у меня выскользнула двухдолларовая монетка и упала на прилавок с апельсинами. Я протянул руку за упавшей монеткой, и продавец продуктового отдела, не упуская благоприятного случая, тут же сказал: «Такие прекрасные апельсины, возьмите». Сяо-и застыла на мгновение и тут же проговорила: «Есть апельсины зимой? Холодновато». Продавец хотел было возразить, но Сяо-и уже потянула меня к выходу. Пройдя несколько шагов, я вдруг вспомнил: «Стой, а моя монетка?». Продавец услышал и, схватив самый маленький апельсин, произнёс: «Её здесь теперь не найдёшь, вот, возьмите взамен». И бросил нам фрукт.

У меня одна рука была занята, так же как и у Сяо-и. Каждый из нас попытался поймать фрукт свободной рукой, в итоге апельсин упал на мокрую землю и, подпрыгивая, скатился в канаву. Сяо-и присела на корточки, чтобы поднять, но я поспешно остановил её: «Не двигайся, я сам!» Глядя, как я тянусь к глубокой тёмной канаве, Сяо-и воскликнула: «Не нужно, перестань, это всего лишь апельсин, оставь!». Мы оба поднялись и показали знаками продавцу, что не нужно больше апельсинов. Продавец смущённо улыбнулся.

Держась за руки, мы с Сяо-и перешли дорогу. Её рука по-прежнему оставалась холодной, и её сжатые кулачки были похожи на тот маленький апельсин. Я положил её руку в свой карман и стал греть. Когда мы прошли несколько шагов, мою правую щёку вдруг обдало жаром. Глаза Сяо-и были наполнены горячими слезами, которые готовы были вот-вот прорваться наружу. Я специально не стал на неё смотреть, а лишь привлёк её к себе ещё крепче. Я почувствовал, как её кулачки понемногу раскрылись и стали мягкими.

胡燕青 “橙”,перевод Анны Труновой, 1-01-2016

Примечание редакции. Рассказ строится, как предполагается, на традиционной для китайской литературы приеме игры слов. Чэнь – китайская фамилия (кантонское «цхан»), по которой называли канадского лаборанта, близка по звучанию к слову «апельсин» - чэн («цхаанг»), таким образом, воспоминания о любви обыгрываются на опосредованном предмете, который становится символом оставшихся чувств.

«Южный Китай», 01.01.2016

Нашли опечатку - выделите и нажмите ctrl+Enter

Поделиться
comments powered by HyperComments

   

Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке автору, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Вы также можете отправить свой комментарий.